Стало привычным, что «Сумерки» – это что-то про дурацкую подростковую романтику, драму из ничего, сомнительную игру актёров и диалоги, которые с годами стали узнаваемыми мемами. И вроде бы всё так, но…


СУМЕРКИ (TWILIGHT)
2008, США, 122 мин.
Жанр: фэнтези, драма, мелодрама
Режиссёр: Кэтрин Хардвик
В ролях: Кристен Стюарт, Роберт Паттинсон, Билли Бёрк, Эшли Грин, Анна Кендрик, Тейлор Лотнер, Джексон Рэтбоун, Питер Фачинелли, Рашель Лефевр

---

…но это далеко не первый фильм о первой любви, о вампирах, или о героине, особенно ничем не выделяющейся из толпы. Что же такого особенного в экранизации Кэтрин Хардвик, что заставило всех девочек в 2008-м влюбиться в юного Роберта Паттинсона, повлекло за собой возникновение целой кинофраншизы и затем, спустя почти двадцать лет, привлекло толпы фанатов в кинотеатры на ретроспективные показы? Что стало тем секретом популярности, пусть и недооценённым в моменте, который не смогли (или не захотели) повторить в своих версиях режиссёры остальных частей Саги? Возможно, всё сложнее правильного цветокора и завораживающего гипнотического саундтрека группы Muse.

Визуально «Сумерки» – это нарочитая стилизация под эдакую современную готику с некоторыми яркими приёмами, позаимствованными из нуара. Здесь нет викторианских поместий или мрачных замков, но их функцию с успехом выполняет городок Форкс: максимально изолированное пространство, в котором время будто остановилось. За вечными дождями, туманами и почти полным отсутствием солнечного света смена времён года почти незаметна, и Форкс становится одновременно и своеобразным лимбом, местом перехода между понятным прошлым и неизвестным пугающим будущим, и метафорой психологического состояния Беллы, которая чувствует себя чужой, насильно вырванной из прежней жизни и не сумевшей пока найти своего места в новом настоящем.

При этом сюжет классического готического романа, столь популярного у женской аудитории, обычно строился на противопоставлении героини, невинной и уязвимой, которой приходится сделать сложный выбор, и загадочного рокового героя, скрывающего своё тёмное прошлое. Девушка не по своей воле попадает в незнакомое странное место и постепенно узнаёт его секреты. Нетрудно заметить, что ключевые персонажи «Сумерек» буквально списаны с этих архетипов. Вынужденная переехать к отцу Белла, юная и наивная, заинтригована таинственностью семьи Калленов, постепенно проникает в их скрытый мир и узнаёт, что же прячется за их видимой дистанцированностью от остальных жителей городка. Кроме того, готика всегда связана с двойственностью и противоречиями. Кажется, что это воплощается в дихотомии отношений Эдварда и Беллы – в проблеме взаимной запретной любви между потенциальной жертвой и охотником.

Вряд ли Стефани Майер целенаправленно писала свой роман как сознательное осовременивание полузабытого жанра, да и последующие экранизации отказываются от этой идеи, тогда как Кэтрин Хардвик старательно создаёт нужную атмосферу, превращая сначала Форкс, затем лес и, в конце концов, дом Калленов, в место перехода, где сливаются реальное и сверхъестественное, совершенство и порок, привычное и непознанное. Постоянно проводя параллели между двумя настолько непохожими сторонами одного и того же мира, она естественным образом всё больше усиливает тягу Беллы и зрительниц, неизбежно ассоциирующих себя с ней, к неизвестному, опасному и искушающему одновременно.

Используя все традиционные приметы готического романа, режиссёр стилизует первоисточник весьма смело, буквально выкручивая все аспекты на максимум, отчего кажется, что фильм вот-вот перешагнёт тонкую грань между подростковой драмой и откровенной пародией. Однако свободно заигрывая с популярными клише и ироническими оммажами, вроде отсылок на «Ромео+Джульетта» Базза Лурмана, Хардвик незаметно переманивает зрителей на свою сторону, затягивая в приятный омут понятной истории, чтобы затем вывернуть её наизнанку и акцентировать внимание на том, что на первый взгляд менее очевидно.

Всё дело в том, что «Сумерки» переосмыслили концепцию вампиризма, при этом идеально попав в подростковую аудиторию. Из загадочных и опасных существ, потенциально несущих смерть и выбор без выбора, вампиры превращаются в нечто более земное, приближенное к реальности, и оттого куда более достижимое. Они по-прежнему богаты, красивы, обладают определённой властью и необычными способностями, но при этом они кардинально меняют своё поведение, стараясь максимально адаптироваться к существованию среди обычных людей, хоть и продолжают по привычке держаться в стороне и поневоле подчёркивать свою инаковость. В этом контексте желание Беллы стать такой же оказывается буквальным воплощением фантазии любого типичного тинейджера – получить всё, что уже имеют взрослые, включая свободу и независимость, но ничуть не измениться, остаться вечно юной, однако, не быть беспомощной и бесправной. Жизнь вампира предлагает своеобразную версию Нетландии, (и даже индейцы здесь имеются), вот только расставаться со ставшей привычной жизнью в полном смысле этого слова не придётся.

Эта тяга Беллы к практически безболезненной трансформации понятна и объяснима, но в сочетании с первой влюблённостью, превращается в нечто далеко не невинное. То, что в оригинале выглядит как начало большого и настоящего чувства, Хардвик интерпретирует со взрослой точки зрения, и именно поэтому, даже спустя двадцать лет, «Сумерки» собирают залы, вот только пятнадцатилетние девочки превратились в женщин, и теперь уже могут увидеть подтекст, который раньше было не разглядеть в розовых очках очарованной юности. Главная героиня не только не хочет взрослеть, но и не склонна сохранять собственную индивидуальность. Поэтому её так манит мир семьи Калленов – это пространство, в котором она может найти своё место. Звучит вроде бы неплохо, но полностью отрицает какое-либо созидание, возможность ошибок и ценный новый опыт. Она хочет получить результат, полностью игнорируя процесс, поэтому она готова пожертвовать собственной автономией, изменчивостью человеческой природы ради вечной принадлежности к кругу избранных в своей совершенной зоне комфорта.

Это легко увидеть, наблюдая за тем, как меняется взгляд камеры. В Фениксе, дома у Чарли, в Форксе с новыми друзьями Белла довольно часто оказывалась в центре кадра, потому что и сама была центром собственного мира, пусть неидеального. Но как только она влюбляется, она сразу же перестаёт быть главной героиней своей истории, постепенно смещаясь к краю. Особенно это заметно на общих планах пары, когда оператор чётко делит пространство на две части – в одной существуют влюблённые, а во второй нет ничего, кроме пустоты. Каллены правы, когда говорят о потере бессмертной души, и Белла, возможно сама того не осознавая, лишается её, отрекаясь от индивидуальности и желая полного, тотального, необратимого слияния со своим любимым.

Именно на этом этапе Кэтрин Хардвик демонстрирует самую настоящую магию режиссуры. Взяв банальную, в сущности, основу с типичными романтическими страданиями, она не только придала ей форму неоготики, но и вполне осознанно создала настоящую икону целого поколения. Если посмотреть, как именно снят Эдвард, становится понятно, что мы видим его исключительно глазами влюблённой Беллы. В подспудном желании найти своё место, где больше уже не будет никаких изменений, она создаёт Эдварда как объект поклонения. Он красив, загадочен, недоступен – этого вполне достаточно, чтобы завоевать сердце семнадцатилетней девушки. И камера работает на его образ, превращая его буквально в объект восхищения. Он появляется в кадре не так, как другие, это всегда намеренное акцентирование внимания именно на нём – скоростью (нарочито медленно или невероятно быстро), цветом (ох уж эта бледная кожа и алые губы, удачно контрастирующие с тёмной одеждой), мягким, рассеянным светом. В этом смысле и вся семья Калленов работает как идеальный эстетический бренд – у них есть узнаваемая визуальная идентичность, манера поведения, цветовая система, стиль, и Белла входит в этот мир как идеальный потребитель: сначала создавая себе предмет вожделения, а потом желает обладать им вечно.

Таким образом Хардвик буквально воспроизводит механизм поклонения: главная героиня видит образ, наделяет его своим смыслом, создаёт идеал, влюбляется в собственную фантазию, и всё это очень удачно накладывается на внутренние противоречия и жизненные трудности, создавая тот самый совершенный мир, в котором просто невозможно чувствовать себя неуютно. Именно так объект становится предметом обожания, а затем и культом. То же самое режиссёр проделывает и со зрительницами, представляя им понятный и легко считываемый фантом, который спокойно можно дополнить собственными иллюзиями и желаниями, но при этом достаточно узнаваемый, чтобы быть самодостаточным. Одновременно она не упускает из виду и те смыслы, которые предпочла проигнорировать в своём романе Стефани Майер, предоставляя зрительницам достаточно визуальных инструментов, чтобы считать эту историю ещё и как рассказ об эмоциональной зависимости, потере собственной личности и поглощении партнёра.

«Сумерки» – фильм, который активно, не стесняясь, продаёт фантазию, и вместе с тем показывает психологический механизм, из которого она возникает, работая не только на девочек-подростков, но на целое поколение. Для кого-то эта история так и будет нести романтический флёр первых отношений, таких странных, кринжовых, но греющих душу надеждой, что именно эта любовь точно навсегда. А для тех, кто сумел повзрослеть, фильм станет самым настоящим хоррором, в котором самое жуткое – то, как незаметно стираются границы и происходит слияние, которое уже невозможно обратить вспять.

Анастасия Ивахнова