ОДИССЕЯ (THE ODYSSEY)
2026, Великобритания – США, 172 мин.
Жанр: фэнтези, боевик, приключения
Режиссёр: Кристофер Нолан
В ролях: Мэтт Дэймон, Том Холланд, Энн Хэтэуэй, Саманта Мортон, Джон Легуизамо, Роберт Паттинсон

---

Одного кадра «Одиссеи», в котором наполовину закопанный в песок троянский конь недвусмысленно рифмуется с ушедшей от времени под землю статуей Свободы в финале «Планеты обезьян» Франклина Шаффнера, вполне хватило бы, чтобы в полной мере объяснить основную идею новой экранизации. Для астронавта Тейлора с детства знакомый символ главной ценности человечества превращается в аллегорию окончательного краха цивилизации и её надгробие. Это образ былого величия, которое невозможно вернуть, истории, которую нельзя повернуть вспять, и будущего, которого уже не существует. Однако Кристофер Нолан, придумав настолько эффектный способ мгновенного погружения в контекст, предпочитает пожертвовать изяществом и лаконичностью в угоду максимальной доходчивости. Он ещё много, немыслимо много, утомительно много раз вложит в уста разных персонажей разъяснение ключевого месседжа своего фильма, так что даже самый отпетый двоечник, никогда не слышавший ни о Трое, ни о древнегреческих мифах, выйдет из зала с чётким и ясным пониманием, что конкретно имел в виду автор.

Пересказ Гомера, тем более спустя две с половиной тысячи лет, дело неблагодарное, но Нолан использует мировую классику скорее как удачный повод поговорить на ставшую для него любимой тему причудливости человеческой памяти. Взяв за основу эпизод добровольного пленения Одиссея нимфой Калипсо, он восстанавливает события с самого начала, без сомнений вымарывая всё неважное и последовательно трансформируя каждое оставшееся приключение в простой и понятный ответ на вопрос, почему же путешествие обратно в Итаку заняло столько же времени, сколько и сама война.

Из хитроумного лидера, нашедшего изобретательный способ триумфально взять город, казавшийся неприступным, Одиссей превращается в человека, который просто хочет вернуться домой. Однако путь его делают непростым вовсе не боги, существующие в этой интерпретации исключительно номинально, а необходимость перерождения. Покой — это не то, что может наступить одномоментно и навсегда, ведь люди, уже привыкшие к сражениям, битвам и наградам, не в состоянии изменить своё восприятие действительности. Неудивительно, что первым испытанием на этом пути становится встреча с циклопом Полифемом, которого Нолан визуализирует в ассоциациях с картиной Гойи, наглядно демонстрируя страх персонажей перед будущим. Абстрактные опасения довольно скоро сменяют вполне конкретные искушения, и режиссёр старательно ставит галочки напротив соответствующих частей первоисточника. Отсутствие самоконтроля, превращающее людей в свиней, чужие сладкие песни, ведущие к гибели, случайная внезапная смерть как результат принятого решения командира – всё это оказывается непосильным для простых воинов, так что закономерно в финале Одиссей остаётся в одиночестве.

Но приключения на разных островах, включая и последний приют у Калипсо, становятся ещё и метафорой возможной платы за хрупкий, почти призрачный, мир. Сила жертвоприношения – в цене, которую платит приносящий, но можно ли жить спокойно, принеся в жертву собственную личность? Память? Идентичность? Как и у Гомера, ответ режиссёра отрицательный, так что герой не вырвется на свободу, пока воды безбрежного моря не смоют с него всё то, что он успел обрести за десять лет у стен обороняющегося города. Он вернётся, только когда его коварство сменится справедливостью, эго – смирением, и командир, верящий в допустимое количество жертв, превратится в мудрого правителя, заботливого отца и любящего мужа.

В оригинале все персонажи застревают в своеобразном лимбе, где Пенелопа вечно ткёт саван под нескончаемые пирушки женихов в безнадёжном ожидании странствующего супруга и попытках спасти сына, а Нолан усиливает и рифму и контраст, присваивая каждой из сторон собственную стихию. Одиссей, безусловно, оказывается во власти воды, которая одновременно и его тюрьма, и путь к спасению, и омут памяти, и тянущее на дно чувство вины. Его семья же заключена в стенах дворца, освещённого неверным пламенем свечей, горящих и ночью и днём. Этот огонь – и символ домашнего очага, и пыл Телемаха, жаждущего доказать свою самостоятельность, и гнев на отца и мужа, которого приходится ждать так долго, и тлеющий, готовый вот-вот разгореться, пожар в борьбе за власть, если царь Итаки так и не возвратится. Кажется, ещё чуть-чуть, и эти противоположности уже никогда не свести воедино, но выход открывается, когда все три персонажа принимают ключевые для себя решения, отпускают прошлое и перестают играть уже отжившие своё роли.

Вопреки всем драматургическим канонам, третий акт «Одиссеи» оказывается самой слабой, неуклюжей и неповоротливой частью фильма. Словно забыв о возможных выразительных средствах кино, Нолан торопится проговорить и без того очевидные метафоры, уже не просто переводя Гомера на понятный язык, но попутно объясняя его на пальцах. Вот летит снесённая мечом голова статуи в храме, рыдает призрак Афины, чтобы уж точно стало ясно, что богов здесь нет, а являющийся Одиссею образ – не более чем отражение его ПТСР. Вот главный герой рефлексирует в диалоге с женой, рассказывая ей, что троянский конь, оказывается, не принёс ничего кроме боли, страданий и чувства вины. Что уж говорить о висящем на стене луке, который, по заветам Чехова, в конце непременно должен выстрелить.

Тем не менее, «Одиссея» выглядит как единственно верное завершение личной трилогии Нолана, объединившей его последние три работы. Хронологически они раскручивают историю в обратном направлении. Всё начинается с «Довода», в будущем, где люди придумали способ обратить время вспять, однако, одновременно это становится угрозой существования самого человечества со всей его историей и опытом. Это страх возможных последствий войны как бесконечного конфликта и самый абстрактный уровень проблемы. Продолжение настигает нас в условном настоящем, когда Роберт Оппенгеймер изобретает атомную бомбу. Война меняет существующий мир навсегда и с точки зрения реальности мы уже оказались в этой точке. Это уровень человека как части единой системы и глобальной ответственности. «Одиссея» – взгляд в прошлое, с чего всё начиналось на самом деле, и самый глубокий, психологический, уровень. Война как неотвратимая трансформация личности, исследование цены победы и финальный путь покаяния формального победителя.

Жаль, что все эти идеи автор предпочитает разжёвывать до полупереваренного состояния, словно опасаясь ограниченности своего зрителя, а то и вовсе боясь доверить ему свою работу в качестве поля для возможных интерпретаций. Тем не менее, «Одиссея» – фильм своего времени, и уж точно не самый плохой способ донести антивоенный посыл до миллионов.

Анастасия Ивахнова