Без надежды / The Round-Up

(1)

Век девятнадцатый, железный, Австро-Венгерская империя, годы 60-е. «Сказ о том, как при императоре Франце Иосифе крестьянские мятежи давили» – так мог бы кто-то озаглавить этот фильм Янчо, но автор сам озаглавил его так, что никакому интеллигентскому сюсаканью над народной душой в псевдосказочном стиле места не предусмотрено. Как возможно и самой душе, задавленной за века предыдущих компаний.

Читать далее...

Королевство 1-2

(0)

Эта адская территория была отмечена на карте творчества Триера до того, как разрисовал мелками улицы Догвилля и валял дурочка в «Идиотах». Она стала тем перекрестком (а на перекрестках, напоминаю, как подметил народ, обитает всяка нечисть) которым он расстался с изысканным, барочным стилем своих первых фильмов. Камера больше не пытается сделать никому красиво. Ей предоставлена более важная миссия – изгонять демонов из зрителя с улюлюканьем, дрожанием и прочими приемами деревенского фокусника. Гипнотизирующие титры на тусклой, как запотевшее стекло, пленке, встречают зрителя типичным хорроровым началом. Неведомые прачки на болотах, полотна материи, напоминающие саваны, тянущиеся из глубины бледные руки. Потоки, то ли грязной воды, то ли крови, прорывающие ветхие доски с названием, накарябанном в фирменном, неряшливом стиле. Но обязательное появление в финале каждой серии довольно ухмыляющегося автора, рисующего в воздухе крест и рожки, призвано частично подтвердить, а частично опровергнуть это впечатление. «Я, Ларс фон Триер, желаю вам приятного вечера. Впереди нас ждет встреча как с божественным, так и с дьявольским» - те самые две границы, которыми датский трикстер определил материал всего творчества на долгие годы. Сеанс магии с ее обязательным разоблачением в конце, фига в кармане. Приемы Дэвида Линча, типичные штампы лубочных ужастиков, мыльных опер и ситкомов, но, да не обманут нас пасы руками. Главное как обычно – фигура самого автора эффектно появляющегося на фоне красного занавеса.

Читать далее...

Великое молчание /Il grande silenzio/

(8)

«Великое молчание» - кино после которого хочется признать человеческий язык неконвенциональным и лучшей рецензией на этот фильм мог бы стать чистый белый лист бумаги. Но Серджио Корбуччи выводит тушью на нем героев, пунктиром брызг проводит им маршруты, заставляет двигаться, стрелять, говорить, заливаться алой краской крови. И все для того, чтобы по точкам приведя в одну, заставить забиться в агонии на морозном воздухе.

Читать далее...

КРОТ /EL TOPO/

(4)

Viva кролики!

"Я хочу от кино того, что другие требуют от психологических наркотиков. Не опасен ли кинематограф, действующий на людей, как наркотик? Искусство не вправе задавать себе вопрос о том, опасно ли оно. Когда опубликовали “Вертер”, две тысячи молодых людей покончили с собой. Четыре евангелиста написали Новый Завет, и в результате погибли миллионы. Евангелия – как атомная бомба. Сколько людей погибли из-за учений Будды? Я не более опасен, чем Будда, Иисус Христос или Гете, потому что все опасно (…) Кинофильмы, как я их понимаю, это ключи к расширению сознанию. Человек, выходит из кинозала изменившимся, не таким, каким вошел." Алехандро Ходоровский.

Читать далее...

Аббатство Даунтон (Downton Abbey)

(0)

Кто-то сказал, что кино – это жизнь, из которой вырезано все скучное. В этом отношении, британское кино всегда удивляло в хорошем смысле тем, что с одной стороны, наглядно доносило до тебя мысль о том, что нет нечего скучнее строго регламентированной и размеренной жизни английских аристократов, с другой – тем насколько увлекательно и совсем не скучно это делалось. Сериал «Аббатство Даунтон», собравший в этом году несколько премий Эмми и даже попавший в Книгу рекордов Гиннесса, как "Highest critical review ratings for a TV show", в этом отношении просто какие-то именины сердца.

Читать далее...

Обход Мика (Meek's Cutoff)

(0)

Прерии, каньоны, небо упирается в линию горизонта, за которой должно быть спрятались гипотетические индейцы. Это мир вестерна – самого национального жанра американского кино, где легенды ходили рука об руку с реальностью, то сливаясь, то подменяя ее. Мир идиллии первоткрывательства, культа героя-одиночки и пистолета в качестве самого весомого аргумента. Мир, испещренный, как старая, шагреневая кожа маршрутами мустангов, бизонов и караванов первых переселенцев, приехавших в поисках новой жизни в здешние края.

Читать далее...